Значительная часть последних публичных обсуждений проблем, связанных с электронными платежами, имеет отчетливый юридический привкус. Юристы не обсуждают доходность тех или иных платежных механизмов, а смотрят на проблему под совсем иным углом, оценивая легитимность применяемых схем.

В использовании ЭМТ по определению возникает фактор удаленности, дистанционности, а значит — экстерриториальности. Если мой банк и моя компания расположены в стране с высокой ставкой налогообложения и жестким налоговым контролем, у меня может возникнуть соблазн разместить свой компьютер на яхте, дрейфующей в Тихом или Атлантическом океане, и оттуда электронным образом управлять своими финансами.

Т. Танзи ввел в свое время звучный термин «фискальные термиты», подразумевая тем самым, что ЭМТ как термиты разъедают фискальный суверенитет отдельных государств и наций, позволяя деньгам путешествовать сквозь границы когда угодно и сколь угодно долго, подчиняясь удаленной воле. В «Путешествиях Гулливера» упоминается целый остров Лапуту, который создали граждане, не желающие платить высокие налоги и сборы. Не в литературе, а наяву другие такие граждане, как мы знаем по курсу истории, приложили руку к провозглашению независимых от британской короны Соединенных Штатов Америки (знаменитое «Бостонское чаепитие»). Электронизация денежного обращения усиливает эти тенденции многократно.

Возникает, кстати, и вопрос применимости того или иного национального права к электронным трансакциям, в том числе, и между подданными различных (или даже неизвестных, в случае анонимности участников сделки) юрисдикций.

Здесь мы подходим к краеугольной проблеме современного развития ЭМТ — к двойственной проблеме выбора между императивами анонимности -или идентификации. Два крайних состояния этого выбора я обозначил бы следующим образом. Человек, пришедший совершить платеж в банковском окошке, легко может быть идентифицирован банковским клерком по совокупности документов и визуальных данных. Все без исключения безличные платежные технологии массового применения сделать это со стопроцентной вероятностью (при нынешнем состоянии технического прогресса, при нынешней стоимости внедрения соответствующих технологий) не в состоянии.

Вообразите себе вереницу людей, проходящих два раза в день в час пик через турникеты (бесконтактные считывающие устройства) любой кольцевой станции московского метро, и помножьте их количество хотя бы на 10 секунд — вот совокупные потери общественного времени, которые могли бы наступить в случае введения требования по обязательной идентификации для этой категории плательщиков. То есть иногда, из очевидных соображений здравого смысла и общественной полезности, определенные категории плательщиков и (или) платежей могут и должны оставаться неидентифицируемыми.

Но есть и примеры обратного рода. Дистанционные операции  по утерянным и украденным у пользователей кредитным карточкам (со средним размером трансакции в десятки, а иногда и сотни долларов) ежегодно выливаются в многомиллиардные убытки. Ущерб от мошеннических действий с кредитными картами в три раза превышает сумму кражи. Что это означает? Во-первых, в руки мошенника попала сама украденная с карты сумма. Во-вторых, на нее обманным путем куплен, то есть похищен у магазина или торговца, товар. И, в-третьих, по правилам компаний, эмитирующих кредитные карты, на поставщика товаров или услуг, принявшего платеж по такой карте, налагается т.н. chargeback — фактически это денежный штраф.

Очевидно, что в данном случае общественные издержки от отсутствия идентификации плательщика достаточно высоки, чтобы требование обязательности идентификации для данного вида платежей стало вполне обоснованным. На то, где будет пролегать граница между «не должно», «может» и «обязано быть идентифицировано», оказывают свое влияние и антиотмывательные и антитеррористические законы. А они после трагедии 11 сентября в том или ином виде были приняты не только в США (упомяну только знаменитый «Патриотический закон», конституционность которого сейчас оспаривается в судебном порядке), но и в иных развитых странах мира, включая и Россию.

Технологическая нейтральность — или регуляционный арбитраж?

Есть давняя, можно сказать, многовековая история дискуссий между сторонниками частно-банковской и государственно-центробанковской денежной эмиссии. В 30-е годы ХХ века Вера Смит в своей работе «Происхождение центральных банков» скрупулезно разобрала аргументы сторонников обеих точек зрения. В результате достаточно объективного анализа экономист пришла к выводу, что на тот момент регулируемая Центральным банком эмиссия была более безопасной для национальных экономик и для пользователей, а значит и более обоснованной, нежели нерегулируемая эмиссия денег частными банками. Можно соглашаться с этим выводом или отвергать его, но нельзя не осознать, что сегодня на повестке дня стоит тот же выбор: между регулированием и дерегулированием в области платежных и денежных технологий. Только роли в этом спектакле розданы иначе, чем 150-200 лет назад.

Банки на сегодня введены в русло государственного регулирования, весьма тщательно и комплексно контролирующего все основные признаки их финансового состояния и делающего возможным вмешательство регулятора при малейших признаках нестабильности данного кредитного учреждения. Апологетами дерегулирования в нынешней ситуации выступают как раз небанки, мотивируя это отсутствием адекватной нормативно-правовой базы. Все очень просто. Небанк не подлежит банковским требованиям лицензирования, обязательного резервирования, периодической детализованной отчетности, антиотмывательного и антитеррористического контроля, в том числе идентификации клиентов, и пр. Отсутствие всех этих регулирующих ограничений увеличивает доходность его бизнеса, что, в свою очередь, наращивает лоббистский ресурс по продавливанию дальнейшего дерегулирования отрасли. В уже упомянутой Австрии сложилась именно такая ситуация с мобильными платежными операторами. Опираясь на неоспоримый факт, что они не являются банками и не подлежат банковскому регулированию, эти платежные операторы быстро завоевывают конкурентные позиции, оттесняя регулируемые и оттого менее прибыльные банки на вторые роли в своем секторе.

В ЕС принят за основу принцип т.н. технологической нейтральности. Это означает, что отдельные виды ЭМТ не должны ни пользоваться необоснованными привилегиями, ни подвергаться дискриминации. Не должно быть ситуации, когда — приведем пример из совсем иной отрасли — назвав добываемую нефть «жидкостью из устья скважины», можно на порядок снизить налоговое или акцизное бремя для своего бизнеса простой заменой понятий.

В просвещенной Голландии, чей центральный банк первым в Европе приступил к разработке закона об электронных платежах, в настоящее время в законодательстве закреплено 4 различных режима  для четырех технологически различающихся эмитентов электронных денег. Такой плюрализм не исключает временных льгот  для некоторых, технологически прогрессивных, форм ЭМТ, но не дает никому пользоваться сомнительными преференциями в результате неупоминания в нормативных актах и вытекающей отсюда «необлагаемости в результате неопределенной легитимности».

В то же время желательна технологическая открытость такого рода классификаций, чтобы изобретенные завтра в ходе развития ЭМТ устройство, способ или технология: а) оставались легитимными, не требуя при этом перетряхивать снизу доверху «устаревшее» законодательство каждые несколько лет; б) в этом качестве являлись бы субъектом правового, пруденциального, технического, фискального контроля.

(Всего прочитано 21 раз, из них 1 посещений сегодня)
0