Отторжение-недоверие-непонимание-восприятие

Лет 15 назад в статье одного американского исследователя мне встретилась достаточно забавная типология человеческих реакций на инновации в денежной сфере. На первой стадии у опрошенных исследователем друзей, коллег и знакомых дружно возникало тотальное отрицание: «Этого не может быть!» Затем, после наглядной демонстрации существования инноваций на практике, отрицание уступало место сомнению: «Это ведь все нелегитимно, не так ли?» Наконец, получив достаточно информации о юридической правомочности новых схем, собеседники ученого выдвигали третий, самый убийственный аргумент: » Но ведь это не будет работать!»

Полтора года назад я защищал докторскую диссертацию по вопросам негосударственных денег (и в том числе электронных платежных систем) в Финансовой академии при Правительстве РФ. Защите предшествовали многочисленные и порою весьма острые дискуссии теоретического свойства. Аргументация моих оппонентов, как ни странно, сводилась в целом к тем же трем основным тезисам: молодой человек, если ваши теоретические построения исследуют не область фантазий, не химеру, а реальные экономические процессы, то покажите нам, во-первых, что явление существует, во-вторых, что оно способно существовать внутри правового поля, и в третьих — что оно экономически эффективно для субъектов, пользующихся его выгодами, и для общества в целом.

Наше общество за несколько последних лет прошло те же самые три стадии, от неприятия до внедрения нового института (электронных и мобильных технологий, ЭМТ) в общественное сознание и в массовую экономическую практику. Три поставленных в начале выступления вопроса сохраняют свою остроту, ибо каждый из них знаменует собой один из аспектов существования ЭМТ: экономический, правовой или социальный, о чем речь ниже.

Экономический аспект: через тернии к звездам

Трудно доказывать очевидное. Еще труднее не впасть в стереотипную благостность при доказывании неочевидных выводов из очевидных всему профессиональному сообществу посылок.

Пример очевидного и вполне логичного оптимистического рассуждения, которое не спешил в 1990-е растиражировать только ленивый журналист, пишущий на экономические и околоэкономические темы: ЭМТ снижают издержки денежного обращения. «»Здесь и сейчас» становится девизом электронных денег» — еще недавно восклицали заголовки. Если на моем компьютере в программном виде находятся электронные кошельки десятка различных систем электронных денег, то я (или даже не я, одушевленный гомо сапиенс, а безликая самозапускающаяся программа с заданной, нужной мне периодичностью будет совершать совокупность платежно-расчетных операций, свойственных банку, но: без необходимости содержать банковскую сеть, платить зарплаты, налоги, медицинские и пенсионные страховые взносы за банковский персонал, размещать дорогую «офлайновую» (т.е. вне сети Интернет) рекламу кредитной организации, оплачивать дорогостоящие набор и переподготовку кадров, наконец, без необходимости формально или неформально нести расходы по приобретению лицензии кредитной организации. То есть без всей той совокупности издержек, которую в сложившейся в развитом мире 150-200 лет назад системе с национальными центральными банками безропотно взвалили на себя и несут кредитные организации (банки).

Пример неочевидного (пессимистического) умозаключения из вышеуказанной информации. Чудесная технология делает ненужными целый ряд услуг банковской (и даже шире — финансовой) индустрии — отрасли старинной, уважаемой, высокодоходной, стратегической, обладающей сформированными группами влияния и в ряде развитых стран (достаточно привести примеры Швейцарии, Великобритании и Латвии) играющей весьма существенную роль в формировании национальных бюджетов в доходной их части. Как здесь увязать взаимоисключающие интересы?
Казалось бы, все просто. Истории известно немало примеров, когда новые технологии хоронили морально устаревшие. Маргарет Тэтчер закрыла убыточные шахты, и никакой популизм лейбористов не спас шахтеров от необходимости  смены профессии и горнодобывающую отрасль — от структурной перестройки и перепрофилирования. Звезды немого кино оказались не нужны звуковому кинематографу. Торговые центры, через которые не прошла железная дорога, за 1-2 поколения пришли в упадок. Примеры можно множить.

В нашем случае все не так просто. Традиционной дихотомии по типу «железный конь приходит на смену крестьянской лошадке» здесь не наблюдается. Скорее наоборот. Носители, казалось бы, старых технологий — банки — оказываются наиболее приспособленным институтом для восприятия новых технологий, которые, в свою очередь, могут похоронить наиболее доходные бизнесы банков. «Положить под сукно» новые технологии не дает конкуренция. Монополизировать их — на гигантском российском рынке, к счастью, нереально.

Современному миру известны примеры электронных революций как с участием банков, так и без их участия. В Австрии, например, по сей день не существует небанковских эмитентов электронных денег, и все электронные эмиссии происходят в соответствии с законом о банках и банковской деятельности. В Японии же наблюдается обратная картина — там в те годы, когда технологически стали зарождаться и развиваться электронные платежные системы, банковская система страны была охвачена глубоким кризисом, поэтому процесс возглавили крупные технологические корпорации, а банки как бы остались в стороне, чтобы принять в нем активное участие лишь на более позднем этапе.

Еще один немаловажный момент, который мы чуть не упустили из вида. Компетентность рядового российского пользователя  на сегодня является недостаточной для того, чтобы осознанно и безошибочно осуществлять сложные операции с электронными деньгами или просто с использованием электронных и иных дистанционных средств связи. Скорее всего, реализация уже заявленного национального проекта «Образование» и Федеральной целевой программы «Электронная Россия» приведут к тому, что уже дети нынешних российских студентов почти поголовно будут обладать базовыми навыками компьютерной и Интернет-грамотности.

Однако на сегодня реальностью остается необходимость сосуществования двух платежных систем: местами архаичной, но проверенной и надежной банковской платежной системы и системы индивидуального прямого дистанционного платежного действия с помощью ЭМТ.  И вопрос сравнения эффективности этих двух параллельно действующих общероссийских сетей не будет, скорее всего, лежать в области голой экономики (хотя никто не мешает различным подсистемах этих систем вычислять и сравнивать между собой, например, удельную себестоимость одной платежной трансакции).

Напротив, неизбежным контрольным показателем должен будет стать своеобразный «коэффициент покрытия сети» — то есть, поскольку такого рода платежная услуга имеет одновременно стратегический, сетевой  и социальный характер, то доступ к ней каждого россиянина (неважно, по банковской или дистанционной сети) должен стать национальной задачей, не менее важной, чем, в разные эпохи жизни нашей Родины, ликвидация неграмотности, телефонизация, газификация и др.

(Всего прочитано 8 раз, из них 1 посещений сегодня)
0